Второй раз за день Светлана Викторовна разговоривала с Валерием Покровским.

После плодотворной встречи с карачаевскими джентльменами Валерий возвращался в Москву в приподнятом настроении.

Оставив ПГТ «Г» в зеркале заднего вида, он выехал на Калужское, пересёк МКАД, и, подавшись ещё немного в направлении центра по Профсоюзной, свернул направо – на Новоясеневский проспект. У мерзавца было прекрасное настроение, которое не омрачал даже нудно моросящий дождь. С самодовольной улыбкой дилер вёл «Ауди» сквозь ранние осенние сумерки; заметив на тротуаре исправный с виду таксофон, остановился рядом с ним на обочине, вышел из машины и, зайдя в будку, снял трубку телефона. Аппарат работал.

Контактный телефон Регины Лаковой не отвечал и Валерий решился на чрезвычайную меру – позвонить клиентке на домашний.

Ответила снова мама.

- Алло.

- Здравствуйте... Светлана Викторовна? – полувопросительно приветствовал Левицкую-старшую бархатный, сразу располагающий к себе, баритон.

- Да, это я ...

- Светлана Викторовна, я хотел бы поговорить с Яночкой. Это её знакомый, Валерий Покровский. Она дома? Это было бы так кстати, я как раз ...

- Так вы же в «Белинде» встречаетесь! – удивлённо перебила его мама, машинально отметив несхожесть между собой голосов, которыми разговаривал Валерий, - Вы же сами сказали, в десять часов вечера ...

Покровский бросил трубку на рычаг.

Кусая губы и лихорадочно блестя глазами заворачивала мисс Левицкая во двор лакинской многоэтажки.

За время пути она перенесла дичайший мышечный спазм, такой, что перехватывало дыхание и не слушались пальцы. Она была вынуждена тормозить на обочине и ждать, пока дыхание восстановится. Ломка искажала её прелестное лицо страшными гримасами, она то пунцовела, то бледнела, как смерть, а дорога перед глазами едва угадывалась, в основном, благодаря фонарям едущих впереди машин. Тем не менее, доехать ей удалось.

Лучшая подруга оказалась пунктуальна и вышла из подъезда на крыльцо практически сразу же. У Регины уже было участливо-озабоченное выражение на лице. Первичное недоумение её прошло и, пока она спускалась в лифте вниз, то уже соображала, какие такие обстоятельства диктуют необычную подружкину просьбу.

Регина Лакова открыла дверь и уселась рядом с Яной. Сказать что-либо ей помешало то, что Яна, бросив тормоз и резко нажав на газ (ниссан был с «автоматом»), резко сорвала машину с места и вернулась в уличный поток. Яне было совсем худо, вести машину ей помогали только природные гордость и упрямство, то, что называется характером. Да и с Региной ей предстояло  объяснение.

На первом перегоне до светофора в салоне «Б-13» царило вопросительное молчание. Когда Яна притормозила за троллейбусом на красный, Регина подала, наконец, свой голос.

- Ян, ты что, больна?

- А? – хрипло отреагировала та. И, откинувшись на спинку сидения, глянула вправо-влево только одними глазами. – Нет, зай, просто предчувствие херовое.

Регина вывернулась на левый бок.

- Что случилось, Ян? Вы поссорились, что ли?

- Да нет, не то, что бы...просто он там исчезал на три дня. Я думала, всё, наигрались, а он, ты видишь, возник обратно. Возник, Регин. Может быть, всё в порядке, и позвонил мне потому, что услышать хотел, - Яна горько улыбнулась, - а может и для того, чтобы...объясниться.

- Ну, а я-то тут при чём?

- Понимаешь, Регин, забоялась я что-то. Это ...

- Ты не пугливая, Янк.

- Да, но вот...на душе как-то стало... («не по себе» Яна вслух не произнесла) Короче, ощущение у меня не-нормальное. Понимаешь?

- Ну. Тебе неуютно стало одной с ним встречаться?

- Да. Поэтому, кис, - подержи-ка ты свечку нам сегодня. Строго для моего спокойствия. Аха?

- Вопросы задаёшь...конечно! А где вы договорились?

- В «Белинде». Знаешь её?

- Для деловых кабак.

- Да, - ответила Яна, - он деловой.

Cтудент тоже не поехал прямиком в «Белинду». У него было ещё достаточно времени, чтобы обдумать перспективу. «Белинду» в качестве места встречи он выбрал потому, что этот вертеп находился в непосредственной близости от МгиМО и – от подземки. Кабак стоял на полпути между институтом и станцией метро «Проспект Вернадского».

В туннелях метро пробки редкий случай, опоздать трудно, особенно, если рассчитать время пути до выезда. Кроме того, несметные тьмы пассажиров гарантировали почти полную, до уровня песчинки, анонимность и безприметность. В «Белинде» он тоже ни разу не бывал, так что, его не видели прежде ни персонал, ни завсегдатаи этого местечка.  Если брать время с запасом, то дорога от двери до двери займёт максимум полтора часа. Удивительно было другое – как ему удавалось до сих пор подавлять в себе хаос будоражащих мыслей и неизменно приходить к здравым, тактически верным выводам. Воистину, его единственный козырь была его Непойманность. Пойманный зверь – это убойный скот, речь ли о зайце, о тигре или о слоне. Студенту не нужны были лавры тигриной славы, но не годилась для него и робость зайца. В уме горела красным фонарём одна-единственная мысль – эта «Белинда» - суть первый и последний шанс и для него, и для Левицкой. С поправкой на абсолютную анонимность – довольно верный. О том, что будет, если если события пойдут вдруг не так,  студент просто не думал.

Около пяти часов вечера он, нарочито медленно, стал собираться на выход. Для того, чтобы укротить нервозность, он должен был сделать над собой физическое усилие; неторопливо походил взад-вперёд по комнате, стараясь размеренно дышать и замедлить сердечный ритм - и это помогло.  В конце концов, положние ещё не было ни скользким, ни опасным. Положения ещё не было. Его тёмная лошадка ещё не выпрыгнула на шахматное поле из своего второго ряда. Ещё не вечер.

Студент улыбнулся.

* * *

Какое-то время он провозился с вещами, соображая, какие из них подходят для первого свидания с очень красивой девушкой. На рандеву с Левицкой были утверждены светло-кофейного цвета водолазка, старые синие джинсы ливайс и единственная из имеющихся верхняя одежда, соответствующая текущему времени года -  рыжая китайская кожанка с капюшоном. Когда он уже обувался в прихожей, из своей комнаты выглянула мать.

- Ты куда это собрался? – удивилась она, - Кино смотреть не будешь, что ли?

В их и соседнем подъездах работало кабельное телевидение. За смешные взносы счастливые жильцы три раза в день, с раннего вечера и до самой поздней ночи, могли смотреть как новинки Голливуда (пораньше), так (попозже) и фильмы для взрослых. Студент, отнюдь не бывший прежде активным кинозрителем, вполне пристрастился и пересмотрел уйму всякого кино – в том числе и все тогдашние хиты. У пиратов-студийцев был безупречный в этом смысле вкус.

- ...Не, ма, сегодня нет, - ответил он ей, шнуруя высокие кожанные кроссовки, - хочу до Михи Горюнова доехать, может, он дома ...

- Ну, ладно...ты вернёшься-то когда?

- Не знаю, ма. Может быть, поздно. Я своим ключом открою, тихо.

- Ну, давай...тёте Рите привет!

- Да, ма, передам, если застану.

Студент вышагнул в подъезд, вызвал лифт, съехал на первый и, открывши дверь, ступил под моросящий сентябрьский дождь.

* * *

Cтудент сказал правду – он поехал действительно к Михе Горюнову. Разумеется, не для того, чтобы посвятить Миху в смысл всей ситуации, которая, собственно, еще не переросла рамок фантасмагории, а просто потому, что ему очень нужно было просто с кем-нибудь поговорить. Может быть, он подспудно надеялся на какую-то неожиданную пользу из этого разговора, на прозрение, если угодно, но главное – он хотел избыть и прогнать вон то дикое напряжение ума и нервов, которое стискивало его до онемения.

Ему едва удавалось повернуть шею, чтобы посмотреть по сторонам. В таком ступоре нечего надеяться на благоприятный исход разговора с Яной. Эдак он и разговор-то не сможет начать.

Он уставился неподвижными глазами в окно автобуса, везущего его на другой конец райцентра, и вспоминал Миху, с которым не виделся уже более двух месяцев.

Миха был друг детства – старый и верный. А вдобавок – единственный.

Их с ним матушки были одноклассницы и школьные подруги. Сыновей они родили тоже в один год – только будущего студента в январе, а Мишеля – в августе месяце.

Детьми они, естественно, играли в войнушку (всегда вдвоём против всех остальных) и ходили на канал Москвы, которого тогда вовсю ещё бороздили «Ракеты». А сидя на берегу, мечтали построить лодку и пуститься в плавание, в какие-то очень дальние дали, полные тайн и ждущие первооткрывателей. Когда, в год мексиканского чемпионата мира, им исполнилось по двенадцать, они вместе пошли на один спорт – пулевую стрельбу из пистолета. Дважды в неделю они встречались на автобусной остановке и ехали в зеленоградский тир – каждую неделю и до самого окончания школы. Четыре полных года тренировок.

В тире они оба были аутсайдерами. И тогда, когда хлопали из пневматики, и потом, когда перешли на серьёзный пистолет Марголина - МЦМ, они вечно плелись в арьергарде, не принимая участия ни на каких серьёзных соревнованиях, и уж точно не претендовали на разряды или, упаси Боже, на гордый статус КМС.

Но обращаться с пистолетом их всё же научили.

Может быть, это было всего-навсего стечением обстоятельств, но, уже подъезжая к своей остановке, студент заподозрил – если бы у него не имелось в рукаве этого, ещё одного, туза, то, кто знает, может и не выбрал бы его сон-видение о Яне Левицкой?      

Горностай

Свежий ночной воздух, который всю долгую осеннюю ночь сочился сквозь щель приоткрытой форточки, переполнил к утру всё пространство спальни и стал похож на яд – резкий и тяжёлый.

Спавший проснулся.

В предрассветном сумраке царила тишина и в этой тишине лишь мерно тикал будильник.

Тот, который проснулся, не слышал его, хотя сидел в кровати на расстоянии протянутой руки.

Бешено стучало в голове. Пульс был похож на механический молот, только очень торопливый молот, страшный и ритмичный, казалось, что голова разлетится от его ударов на куски.

Проснувшийся встал с постели и некоторое время постоял, глядя в тёмное окно. Бешеный стук в голове понемногу стих и прошёл совсем. Не прошло, однако, странное волнение, обуревавшее душу. Незнакомое, почти сакральное возбуждение, предвещавшее что-то новое. Что-то очень новое. Новое и важное, меняющее жизнь.

Проснувшийся подошёл к письменному столу, стоявшему в противоположном углу спальни, у окна, включил настольную лампу, выдвинул нижний ящик стола и выудил оттуда блокнот и шариковую ручку.

Вытянув из блокнота листок, он положил его на твёрдую полированную поверхость и, стараясь не торопиться, написал увиденный во сне номер телефона и имя – Яна.

Подумав, приписал выше дату – 25 сентября 1992 года.

* * *

До магазина было идти недолго, десять минут, но очень уж противно, поскольку путь состоял из луж. Через минуту ноги были мокрые, у него мелькнула мысль – скорее бы зима, замёрзнет – лучше будет, но следующая мысль отвергла предыдущую – что лучшего? Лёд будет и холод собачий, пока автобуса дождёшься, все пальцы онемеют, на руках и на ногах. Автобус возил его, студента – историка, на Речной Вокзал, возил по-советски, уплотнённо, долго, медленно и неверно, поэтому студент всегда очень радовался, достигнув метро. Метро он любил.

Но сегодня была суббота, 26-е число, утренней пары не было, и студент направлялся, по команде матери, в продмаг, - за хлебом, яйцами, молоком и маслом, сливочным и подсолнечным.

Листок из блокнота, с номером телефона и именем, лежал, сложенный пополам, в заднем кармане джинсов, но, когда юноша зашёл в телефонную будку, ту, что рядом с магазином, нужды в записке не оказалось – номер запомнился наизусть. С бешено бъющимся сердцем он набрал цифры на диске и приставил трубку к голове, как пистолет.

Через три долгих гудка трубку на другом конце подняли.

- Да, слушаю, - сообщил мягкий, но властный женский голос средних лет.

- Доброе утро, я хотел бы поговорить с Яной, - произнёс студент неожиданно уверенным хладнокровным тоном явно хорошего знакомого.

- Её нет, а кто её спрашивает, что передать?

- Будьте так добры, передайте, что звонил Валерий Покровский, - назвал студент чужое имя, - однокурсник Регины Лаковой, насчёт дня рождения Регины. Я, скорее всего, не смогу прийти, поэтому я хотел бы попросить Яну о любезности – вручить Регине подарок от меня. Я хотел бы передать Яне подарок для Регины.

- Конечно, конечно, я передам, - с энтузиазмом отозвался женский голос, - скажите, ведь Яна Вас знает? Она может Вам перезвонить?

- К сожалению, у меня сейчас нет телефона и совсем мало времени, но вот если бы она сегодня, часов в десять вечера, заглянула в кафе «Белинда» рядом с институтом, это было бы идеально.

- В десять вечера? Хорошо, я скажу, - ответил женский голос, после чего собеседники в любезных выражениях распрощались.

Лже-Покровский повесил трубку на рычаг и опёрся спиной о стенку будки.Дыхание было хриплым, адреналин бил в кровь сплошным потоком. Диалог он продумал в магазинной очереди на кассу, но, вот что делать дальше, - он не знал.

Он знал лишь то, что увидел во сне. Яна Левицкая, красотка-третьекурсница, уже полгода сидела на игле и последние полтора месяца не платила за весьма дорогое удовольствие – героин, которым её снабжал элегантный и неплохо образованный – со студенческим же прошлым – дилер.

Вначале у них был роман, потом роман обогатился наркотическими спецэффектами, которые влюблённый Ромео привнёс каким-то очень изящным, незаметным движением, затем Ромео намекнул, что за удовольствие надо платить и Яна, красивая стройная шатенка, искусная в постели и любившая, к тому же, побаловаться анальным сексом, резонно полагавшая, что её любовь стоит дороже всяких денег, прекратила роман, после чего их с Ромео отношения приняли чисто деловой характер.

Надо сказать, что эта метаморфоза оказалась весьма суровой.

Яна была девочкой мажорной, но своих денег у неё не было.

Отец – бывший чиновник Госснаба, а в перестройку – директор одного из совместных предприятий, был щедрый родитель, но невнимательный, а с началом реформ всё чаще стал ездить в Австрию, кроме Австрии – в провинции на родине, с головой погрузясь в свой гешефт и добросовестно отсчитывая кэш на нужды обоих членов своей семьи – жены и дочери. Жена Бориса Константиныча Светлана Викторовна, холёная блондинка сорока пяти лет, очень любила играть роль идеальной Жены и Матери, не будучи ни той, ни другой ни на йоту. Интересы этой вальяжной дамы развивались по мере развития в Москве индустрии здоровья и красоты, массажа, и прочих видов ухода_за_Женщиной, причём Светлана Викторовна неукоснительно следовала тренду, несмотря на, конечно, ещё зачаточный уровень этого бизнеса в Москве. Заграницу Светлана Викторовна не любила. Не любила она и Москву, она любила Себя в Москве и чистая прибыль СП «Авалон» в немалой степени обращалась на здоровый быт супруги директора.

Яна со школы говорила отцу, сколько ей нужно денег. По меркам перестройки, она была девушкой не из мира сего. Такие шмотки, в каких появлялась в обществе она, другие школьницы видели только в кино и модных каталогах, хотя и учились в той же английской спецшколе, что и она. На 18 лет второкурсница Левицкая получила от отца права и ключи от нового Ниссана Санни Б-13, которого отец, сам ездивший на гелендевагене, заказал и оплатил заранее в Австрии.

На этом ниссане она возила на дачу в Снегири и своего Ромео, тогда ещё предельно трепетного, заботливого, щедрого и страстного.

Теперь Ромео поставил её на счётчик и, убедившись, что разговоры не помогли, решил продать должницу знакомым кавказцам. Пусть они трясут папашу и кассируют джек пот. Они это любят.

Звали этого Ромео Валерием Покровским.

* * *

Красивая двадцатилетняя девушка подняла лицо.

Отражение в зеркале было ужаснее смерти.

Иссиня-бледное лицо с фиолетовыми тенями под глазами, широко и бессмысленно распахнутыми, полуоткрытый рот со следами рвоты на губах. Ломка продолжалась третий день, Валери куда-то уехал по делам и, поскольку он был весьма щепетильным VIP-дилером, то замены не оставил. На контактный телефон она звонила раз двадцать - всё тщетно, не передавал он ничего и Регинке Лаковой, её подруге, жившей отдельно и  согласившейся быть секретарём и диспетчером в одном лице. Про настоящий смысл этих коммуникаций Лакова не догадывалась, ей сказали, что Валерия крайне не одобрили у Яны дома.

Яну попустило.

Она долго, до боли в пальцах, умывалась ледяной водой из-под крана, потом тщательно почистила зубы, умастила лицо кремом и, нетвёрдо ступая, вышла из ванной.

Ей хотелось кофе. На кухне уже была маман, в шикарном японском кимоно, которое ей, кстати, очень шло. Мама приобняла дочь за плечи, улыбнулась и ласково заглянула ей в лицо. Яну передёрнуло, но ей удалось сдержать новый приступ тошноты.

- Ты, девочка моя, что-то устало выглядишь, - озабоченно сказала мама, - Заболела, что ли?

- Да нет, просто настроение как-то...- отмахнулась жертва героина – кофейка бы вот попить...

- Я поставлю! – отозвалась Светлана Викторовна с готовностью. Ставить кофе было одной из её редчайших обязанностей в их высоком доме. Прочие обязанности выполняли посменно две специалистки на зарплате.

- Да, дочь, - обернулась она, водрузив кофейник на плиту, - тебе звонил приятный мужской голос.

Яну, которая находилась после приступа ломки в полуобморочном состоянии, словно обожгло. Он никогда не звонил к ней домой. 

- Он сказал, что у вас там общий день рождения, - продолжала мама, - у Региночки у твоей...ему, вроде как, не удастся прийти и он бы просил, чтобы его подарок для Регины ты передала.

- А как он представился? – преодолев спазм, спросила Яна глухим голосом.

- Валерий Покровский, так он сказал. Ему, видишь ты, позвонить никак нельзя и он хотел встретиться с тобой в кафе «Белинда», сегодня, в десять вечера. Ты его, вообще, - знаешь? Наш домашний телефон ты ему давала?

- Да, в институте Регинкином видела его пару раз, - ответила она и взглянула на часы, было полдевятого. - он деловой.

* * *

Студент не провидел будущего. Его будущее заканчивалось в 24 часа текущих суток, а потом начиналось сначала. Он видел только одно – эту девушку, Яну, хочет убить некто Валерий Покровский.

Он не знал, почему вещий сон выбрал именно его.

Он знал только, что именно он должен этого не допустить.

* * *

 Вы помните Москву 92 года? Сквозь облезлую шкурёху старой советской столицы поползли наружу приметы капиталистического рая – «коммерческие» киоски, кабаки, т.н. «офисы», зачастую переделанные из общественных туалетов, по улицам, обгоняя раздолбанные ЛиАЗы, словно посланники иного мира, устремились шестисотые мерседесы в легендарном 140-м кузове.

Лишь в метро, этом детище советского образа жизни, перемены не сказались так быстро. Знаками новых времён стали газетно-журнально-книжные развалы, которые стали молотить регулярную кассу на самом читающем в мире народе. «Спорт-Экспресс» и «Попка по имени Оля», эзотерика и псевдо-психология, полезные советы предпринимателям и Burda Moden скрасили публике путь на перегонах.

Студент любил метро и покупал там иногда исторические книжки, которые прочитывал, как правило, за один вечер.

* * *

„Audi-100“ Валерика, мягко скрипнув тормозами, остановилась возле двухэтажного дома дома одного из подмосковных ПГТ. В большой трёхкомнатной квартире на втором этаже (квартира на первом пустовала) гостя ждали двое колоритных кавказских мужчин – Резо и Гулам. Оба они зарабатывали на шашлык рэкетом, позже остепенились и органично вписались в растущий на быв.сов. Северном Кавказе тренд – киднэппинг. Из предварившей визит Валерия краткой телефонно беседы карачаевцы сообразили, что птица, которую он предлагает им на продажу на этот раз, - полёта выше среднего и, при грамотно поставленном переговорном поцессе, сулит доход, в пять-десять раз перекрывающий тот, что дали обе предыдущие тёлки, сданные им Валериком на мясо за неуплату.

Тогда, за вычетом выплаты дилеру комиссионных, кавказцы поимели с семей заложниц по пять тысяч баксов. Возвращать девиц не стали, а зарезали их и выкинули на помойку.

К приходу гостя стол был накрыт – отменные бараньи шашлыки, плов и несколько разных салатов, а вместо хлеба – вкусные тёплые лепёшки. В обычае людей с Кавказа хорошо покушать, - если бы это был самый дурной из их обычаев ...

Валерий бодро взбежал по лестнице, дверь широко отворилась прямо ему навстречу – до того, как он успел позвонить.

- Валерик, дорогой! – распахнул объятия дилеру Гулам Гараев, - заходи, ждём тебя, ждём, уже заждались!

- Салам алейкум, Гулам, - ответил Покровский и мужчины дружески обнялись, когда за их спинами закрылась дверь в подъезд.

- Ну, рассказывай, давай, - открыл обсуждение Гулам, когда все, после приветствий, расселись вокруг стола, - блядь богатая, а платить за дурь не хочет?

- Никакой надежды. Убеждал по-хорошему, доказывал и так, и так...никак. Долгу уже на червонец накапало...

- Оу, - кавказцы переглянулись.

-... так я понял, что разговорами делу не поможешь. Угрожать я ей не стал, конечно, гер продолжал в кредит отпускать, а на последней встрече объявил о счётчике.

- То есть, Валерик, нам пора её принимать?

- Да, Резо.

- А что у ней за семья? Откуда – бабки?

- Папашка коммерс, на СП барыжит, с фашистами. От матери, знаю, дача в Снегирях. Хата в высотке, уж два года, как въехали. Она, по ходу, студентка, в МГИМО. Своих-то бабок у неё и нет, всё папашкины. Тот лопатой гребёт, - Валерик отпил из бокала минералки, - я ей популярно объяснил, что, мол, гер, - он бабок стоит, что я её угощал, - то прошлое, я не могу наркоманку всю дорогу угощать.

- А она чего?

- Да охуела, коза ебаная. Говорит, «если бы я знала, что ты шлюха, Валерик, я б тебе богатую нашла. А я не богатая, да и меня бесплатно любят. Ошибся ты во мне»

Кавказцы укоризненно переглянулись и покачали головами в такт.

- Да что б ей стоило, - в голосе Валерия зазвучала досада, - она ж за папой, как за стенкой! Он ей и так отбрасывает не спрашивая и сколько скажет. Японку ей купил на 18 лет!! без пробега, новую. Платила бы, как все, проблем бы не было! Нет, ушла на принцип. Ну, вот, теперь ответит...за принципы свои! – зло заключил бывший Ромео.

- Конечно, брат, ты прав, такого блядства разрешать нельзя, - задумчиво произнёс Гулам, - надо только понять, как нам лучше сделать с ней...ты её греешь пока?

- Конечно, в долг. Чтоб не соскочила. Сейчас четыре дня, как чек ей передал. Кумарит её сейчас жёстко. Сейчас она как собака прибежит, куда угодно, когда угодно, лишь бы двинули, ага.

Кавказцы одобрительно переглянулись.

- Думаю, позвонить, адрес назвать, забрать её оттуда, - продолжал Валерик, - ну, и вам передать. Делайте с ней, что хотите.

- А сколько за неё дадут? – задал Резо наиглавнейший из вопросов.

- Вместе с моей долей если посчитать...можете заряжать сто. Тысяч. Долларов. Смело.

За столом повисла пауза.

- Да, вот ещё...она в жопу долбиться любит!

- Ооо! . с весёлым возгласом переглянулись кавказцы.

* * *

Яна едва сдерживалась, чтобы не побежать в «Белинду» (как собака, по словам Валерия) но, будучи девушкой умной и рассудительной, всё-таки решила вначале позвонить Регине.

- Регин, алё, как дела? А...слушай, тебе Валерий сегодня не звонил?

- Нет, конечно, - отвечала подруга, - я бы тебе сразу передала...

- Да, правильно... – странная мысль, неясная и тревожная, владела Яной, приводя её в сильное смутное беспокойство, - слушай, Лакова! У меня сегодня с ним стрелка в «Белинде», поехали со мной, а? А то, мне без тебя плохо.

- Зачем я вам, свечку, что ли, держать? – искренне удивилась Регина.

- Во-во, - подхватила Яна, - подержишь, а то давно никто не держал. Ну, так я заеду.

- Ну, заедь, - недоумённо отозвалась Лакова.

Это был её последний телефонный разговор.

To be continued.