March 7th, 2009

le_trouver

Горностай


Горностай

 

Свежий ночной воздух, который всю долгую осеннюю ночь сочился сквозь щель приоткрытой форточки, переполнил к утру всё пространство спальни и стал похож на яд – резкий и тяжёлый.

 

Спавший проснулся.

 

В предрассветном сумраке царила тишина и в этой тишине лишь мерно тикал будильник.

 

Тот, который проснулся, не слышал его, хотя сидел в кровати на расстоянии протянутой руки.

 

Бешено стучало в голове. Пульс был похож на механический молот, только очень торопливый молот, страшный и ритмичный, казалось, что голова разлетится от его ударов на куски.

 

Проснувшийся встал с постели и некоторое время постоял, глядя в тёмное окно. Бешеный стук в голове понемногу стих и прошёл совсем. Не прошло, однако, странное волнение, обуревавшее душу. Незнакомое, почти сакральное возбуждение, предвещавшее что-то новое. Что-то очень новое. Новое и важное, меняющее жизнь.

 

Проснувшийся подошёл к письменному столу, стоявшему в противоположном углу спальни, у окна, включил настольную лампу, выдвинул нижний ящик стола и выудил оттуда блокнот и шариковую ручку.

 

Вытянув из блокнота листок, он положил его на твёрдую полированную поверхость и, стараясь не торопиться, написал увиденный во сне номер телефона и имя – Яна.

 

Подумав, приписал выше дату – 25 сентября 1992 года.

 

* * *

До магазина было идти недолго, десять минут, но очень уж противно, поскольку путь состоял из луж. Через минуту ноги были мокрые, у него мелькнула мысль – скорее бы зима, замёрзнет – лучше будет, но следующая мысль отвергла предыдущую – что лучшего? Лёд будет и холод собачий, пока автобуса дождёшься, все пальцы онемеют, на руках и на ногах. Автобус возил его, студента – историка, на Речной Вокзал, возил по-советски, уплотнённо, долго, медленно и неверно, поэтому студент всегда очень радовался, достигнув метро. Метро он любил.

 

Но сегодня была суббота, 26-е число, утренней пары не было, и студент направлялся, по команде матери, в продмаг, - за хлебом, яйцами, молоком и маслом, сливочным и подсолнечным.

 

Листок из блокнота, с номером телефона и именем, лежал, сложенный пополам, в заднем кармане джинсов, но, когда юноша зашёл в телефонную будку, ту, что рядом с магазином, нужды в записке не оказалось – номер запомнился наизусть. С бешено бъющимся сердцем он набрал цифры на диске и приставил трубку к голове, как пистолет.

 

Через три долгих гудка трубку на другом конце подняли.

 

- Да, слушаю, - сообщил мягкий, но властный женский голос средних лет.

- Доброе утро, я хотел бы поговорить с Яной, - произнёс студент неожиданно уверенным хладнокровным тоном явно хорошего знакомого.

- Её нет, а кто её спрашивает, что передать?

- Будьте так добры, передайте, что звонил Валерий Покровский, - назвал студент чужое имя, - однокурсник Регины Лаковой, насчёт дня рождения Регины. Я, скорее всего, не смогу прийти, поэтому я хотел бы попросить Яну о любезности – вручить Регине подарок от меня. Я хотел бы передать Яне подарок для Регины.

- Конечно, конечно, я передам, - с энтузиазмом отозвался женский голос, - скажите, ведь Яна Вас знает? Она может Вам перезвонить?

- К сожалению, у меня сейчас нет телефона и совсем мало времени, но вот если бы она сегодня, часов в десять вечера, заглянула в кафе «Белинда» рядом с институтом, это было бы идеально.

- В десять вечера? Хорошо, я скажу, - ответил женский голос, после чего собеседники в любезных выражениях распрощались.

 

Лже-Покровский повесил трубку на рычаг и опёрся спиной о стенку будки.Дыхание было хриплым, адреналин бил в кровь сплошным потоком. Диалог он продумал в магазинной очереди на кассу, но, вот что делать дальше, - он не знал.

 

Он знал лишь то, что увидел во сне. Яна Левицкая, красотка-третьекурсница, уже полгода сидела на игле и последние полтора месяца не платила за весьма дорогое удовольствие – героин, которым её снабжал элегантный и неплохо образованный – со студенческим же прошлым – дилер.

 

Вначале у них был роман, потом роман обогатился наркотическими спецэффектами, которые влюблённый Ромео привнёс каким-то очень изящным, незаметным движением, затем Ромео намекнул, что за удовольствие надо платить и Яна, красивая стройная шатенка, искусная в постели и любившая, к тому же, побаловаться анальным сексом, резонно полагавшая, что её любовь стоит дороже всяких денег, прекратила роман, после чего их с Ромео отношения приняли чисто деловой характер.

 

Надо сказать, что эта метаморфоза оказалась весьма суровой.

 

Яна была девочкой мажорной, но своих денег у неё не было.

 

Отец – бывший чиновник Госснаба, а в перестройку – директор одного из совместных предприятий, был щедрый родитель, но невнимательный, а с началом реформ всё чаще стал ездить в Австрию, кроме Австрии – в провинции на родине, с головой погрузясь в свой гешефт и добросовестно отсчитывая кэш на нужды обоих членов своей семьи – жены и дочери. Жена Бориса Константиныча Светлана Викторовна, холёная блондинка сорока пяти лет, очень любила играть роль идеальной Жены и Матери, не будучи ни той, ни другой ни на йоту. Интересы этой вальяжной дамы развивались по мере развития в Москве индустрии здоровья и красоты, массажа, и прочих видов ухода_за_Женщиной, причём Светлана Викторовна неукоснительно следовала тренду, несмотря на, конечно, ещё зачаточный уровень этого бизнеса в Москве. Заграницу Светлана Викторовна не любила. Не любила она и Москву, она любила Себя в Москве и чистая прибыль СП «Авалон» в немалой степени обращалась на здоровый быт супруги директора.

 

Яна со школы говорила отцу, сколько ей нужно денег. По меркам перестройки, она была девушкой не из мира сего. Такие шмотки, в каких появлялась в обществе она, другие школьницы видели только в кино и модных каталогах, хотя и учились в той же английской спецшколе, что и она. На 18 лет второкурсница Левицкая получила от отца права и ключи от нового Ниссана Санни Б-13, которого отец, сам ездивший на гелендевагене, заказал и оплатил заранее в Австрии.

 

На этом ниссане она возила на дачу в Снегири и своего Ромео, тогда ещё предельно трепетного, заботливого, щедрого и страстного.

Теперь Ромео поставил её на счётчик и, убедившись, что разговоры не помогли, решил продать должницу знакомым кавказцам. Пусть они трясут папашу и кассируют джек пот. Они это любят.

 

Звали этого Ромео Валерием Покровским.

 

* * *

Красивая двадцатилетняя девушка подняла лицо.

 

Отражение в зеркале было ужаснее смерти.

Иссиня-бледное лицо с фиолетовыми тенями под глазами, широко и бессмысленно распахнутыми, полуоткрытый рот со следами рвоты на губах. Ломка продолжалась третий день, Валери куда-то уехал по делам и, поскольку он был весьма щепетильным VIP-дилером, то замены не оставил. На контактный телефон она звонила раз двадцать - всё тщетно, не передавал он ничего и Регинке Лаковой, её подруге, жившей отдельно и  согласившейся быть секретарём и диспетчером в одном лице. Про настоящий смысл этих коммуникаций Лакова не догадывалась, ей сказали, что Валерия крайне не одобрили у Яны дома.

 

Яну попустило.

Она долго, до боли в пальцах, умывалась ледяной водой из-под крана, потом тщательно почистила зубы, умастила лицо кремом и, нетвёрдо ступая, вышла из ванной.

 

Ей хотелось кофе. На кухне уже была маман, в шикарном японском кимоно, которое ей, кстати, очень шло. Мама приобняла дочь за плечи, улыбнулась и ласково заглянула ей в лицо. Яну передёрнуло, но ей удалось сдержать новый приступ тошноты.

 

- Ты, девочка моя, что-то устало выглядишь, - озабоченно сказала мама, - Заболела, что ли?

- Да нет, просто настроение как-то...- отмахнулась жертва героина – кофейка бы вот попить...

- Я поставлю! – отозвалась Светлана Викторовна с готовностью. Ставить кофе было одной из её редчайших обязанностей в их высоком доме. Прочие обязанности выполняли посменно две специалистки на зарплате.

- Да, дочь, - обернулась она, водрузив кофейник на плиту, - тебе звонил приятный мужской голос.

 

Яну, которая находилась после приступа ломки в полуобморочном состоянии, словно обожгло. Он никогда не звонил к ней домой. 

 

- Он сказал, что у вас там общий день рождения, - продолжала мама, - у Региночки у твоей...ему, вроде как, не удастся прийти и он бы просил, чтобы его подарок для Регины ты передала.

- А как он представился? – преодолев спазм, спросила Яна глухим голосом.

- Валерий Покровский, так он сказал. Ему, видишь ты, позвонить никак нельзя и он хотел встретиться с тобой в кафе «Белинда», сегодня, в десять вечера. Ты его, вообще, - знаешь? Наш домашний телефон ты ему давала?

- Да, в институте Регинкином видела его пару раз, - ответила она и взглянула на часы, было полдевятого. - он деловой.

 

* * *

Студент не провидел будущего. Его будущее заканчивалось в 24 часа текущих суток, а потом начиналось сначала. Он видел только одно – эту девушку, Яну, хочет убить некто Валерий Покровский.

Он не знал, почему вещий сон выбрал именно его.

Он знал только, что именно он должен этого не допустить.

 

* * *

 

 Вы помните Москву 92 года? Сквозь облезлую шкурёху старой советской столицы поползли наружу приметы капиталистического рая – «коммерческие» киоски, кабаки, т.н. «офисы», зачастую переделанные из общественных туалетов, по улицам, обгоняя раздолбанные ЛиАЗы, словно посланники иного мира, устремились шестисотые мерседесы в легендарном 140-м кузове.

 

Лишь в метро, этом детище советского образа жизни, перемены не сказались так быстро. Знаками новых времён стали газетно-журнально-книжные развалы, которые стали молотить регулярную кассу на самом читающем в мире народе. «Спорт-Экспресс» и «Попка по имени Оля», эзотерика и псевдо-психология, полезные советы предпринимателям и Burda Moden скрасили публике путь на перегонах.

 

Студент любил метро и покупал там иногда исторические книжки, которые прочитывал, как правило, за один вечер.

 

* * *

Audi-100“ Валерика, мягко скрипнув тормозами, остановилась возле двухэтажного дома дома одного из подмосковных ПГТ. В большой трёхкомнатной квартире на втором этаже (квартира на первом пустовала) гостя ждали двое колоритных кавказских мужчин – Резо и Гулам. Оба они зарабатывали на шашлык рэкетом, позже остепенились и органично вписались в растущий на быв.сов. Северном Кавказе тренд – киднэппинг. Из предварившей визит Валерия краткой телефонно беседы карачаевцы сообразили, что птица, которую он предлагает им на продажу на этот раз, - полёта выше среднего и, при грамотно поставленном переговорном поцессе, сулит доход, в пять-десять раз перекрывающий тот, что дали обе предыдущие тёлки, сданные им Валериком на мясо за неуплату.

 

Тогда, за вычетом выплаты дилеру комиссионных, кавказцы поимели с семей заложниц по пять тысяч баксов. Возвращать девиц не стали, а зарезали их и выкинули на помойку.

 

К приходу гостя стол был накрыт – отменные бараньи шашлыки, плов и несколько разных салатов, а вместо хлеба – вкусные тёплые лепёшки. В обычае людей с Кавказа хорошо покушать, - если бы это был самый дурной из их обычаев ...

 

Валерий бодро взбежал по лестнице, дверь широко отворилась прямо ему навстречу – до того, как он успел позвонить.

 

- Валерик, дорогой! – распахнул объятия дилеру Гулам Гараев, - заходи, ждём тебя, ждём, уже заждались!

 

- Салам алейкум, Гулам, - ответил Покровский и мужчины дружески обнялись, когда за их спинами закрылась дверь в подъезд.

 

- Ну, рассказывай, давай, - открыл обсуждение Гулам, когда все, после приветствий, расселись вокруг стола, - блядь богатая, а платить за дурь не хочет?

 

- Никакой надежды. Убеждал по-хорошему, доказывал и так, и так...никак. Долгу уже на червонец накапало...

 

- Оу, - кавказцы переглянулись.

-... так я понял, что разговорами делу не поможешь. Угрожать я ей не стал, конечно, гер продолжал в кредит отпускать, а на последней встрече объявил о счётчике.

 

- То есть, Валерик, нам пора её принимать?

- Да, Резо.

- А что у ней за семья? Откуда – бабки?

- Папашка коммерс, на СП барыжит, с фашистами. От матери, знаю, дача в Снегирях. Хата в высотке, уж два года, как въехали. Она, по ходу, студентка, в МГИМО. Своих-то бабок у неё и нет, всё папашкины. Тот лопатой гребёт, - Валерик отпил из бокала минералки, - я ей популярно объяснил, что, мол, гер, - он бабок стоит, что я её угощал, - то прошлое, я не могу наркоманку всю дорогу угощать.

 

- А она чего?

- Да охуела, коза ебаная. Говорит, «если бы я знала, что ты шлюха, Валерик, я б тебе богатую нашла. А я не богатая, да и меня бесплатно любят. Ошибся ты во мне»

 

Кавказцы укоризненно переглянулись и покачали головами в такт.

 

- Да что б ей стоило, - в голосе Валерия зазвучала досада, - она ж за папой, как за стенкой! Он ей и так отбрасывает не спрашивая и сколько скажет. Японку ей купил на 18 лет!! без пробега, новую. Платила бы, как все, проблем бы не было! Нет, ушла на принцип. Ну, вот, теперь ответит...за принципы свои! – зло заключил бывший Ромео.

 

- Конечно, брат, ты прав, такого блядства разрешать нельзя, - задумчиво произнёс Гулам, - надо только понять, как нам лучше сделать с ней...ты её греешь пока?

 

- Конечно, в долг. Чтоб не соскочила. Сейчас четыре дня, как чек ей передал. Кумарит её сейчас жёстко. Сейчас она как собака прибежит, куда угодно, когда угодно, лишь бы двинули, ага.

 

Кавказцы одобрительно переглянулись.

 

- Думаю, позвонить, адрес назвать, забрать её оттуда, - продолжал Валерик, - ну, и вам передать. Делайте с ней, что хотите.

 

- А сколько за неё дадут? – задал Резо наиглавнейший из вопросов.

 

- Вместе с моей долей если посчитать...можете заряжать сто. Тысяч. Долларов. Смело.

 

За столом повисла пауза.

 

- Да, вот ещё...она в жопу долбиться любит!

- Ооо! . с весёлым возгласом переглянулись кавказцы.

 

* * *

 

Яна едва сдерживалась, чтобы не побежать в «Белинду» (как собака, по словам Валерия) но, будучи девушкой умной и рассудительной, всё-таки решила вначале позвонить Регине.

 

- Регин, алё, как дела? А...слушай, тебе Валерий сегодня не звонил?

- Нет, конечно, - отвечала подруга, - я бы тебе сразу передала...

- Да, правильно... – странная мысль, неясная и тревожная, владела Яной, приводя её в сильное смутное беспокойство, - слушай, Лакова! У меня сегодня с ним стрелка в «Белинде», поехали со мной, а? А то, мне без тебя плохо.

- Зачем я вам, свечку, что ли, держать? – искренне удивилась Регина.

- Во-во, - подхватила Яна, - подержишь, а то давно никто не держал. Ну, так я заеду.

- Ну, заедь, - недоумённо отозвалась Лакова.

 

Это был её последний телефонный разговор.

 

To be continued.