March 15th, 2009

le_trouver

Горностай (продолжение)


Cтудент тоже не поехал прямиком в «Белинду». У него было ещё достаточно времени, чтобы обдумать перспективу. «Белинду» в качестве места встречи он выбрал потому, что этот вертеп находился в непосредственной близости от МгиМО и – от подземки. Кабак стоял на полпути между институтом и станцией метро «Проспект Вернадского».

В туннелях метро пробки редкий случай, опоздать трудно, особенно, если рассчитать время пути до выезда. Кроме того, несметные тьмы пассажиров гарантировали почти полную, до уровня песчинки, анонимность и безприметность. В «Белинде» он тоже ни разу не бывал, так что, его не видели прежде ни персонал, ни завсегдатаи этого местечка.  Если брать время с запасом, то дорога от двери до двери займёт максимум полтора часа. Удивительно было другое – как ему удавалось до сих пор подавлять в себе хаос будоражащих мыслей и неизменно приходить к здравым, тактически верным выводам. Воистину, его единственный козырь была его Непойманность. Пойманный зверь – это убойный скот, речь ли о зайце, о тигре или о слоне. Студенту не нужны были лавры тигриной славы, но не годилась для него и робость зайца. В уме горела красным фонарём одна-единственная мысль – эта «Белинда» - суть первый и последний шанс и для него, и для Левицкой. С поправкой на абсолютную анонимность – довольно верный. О том, что будет, если если события пойдут вдруг не так,  студент просто не думал.

 

Около пяти часов вечера он, нарочито медленно, стал собираться на выход. Для того, чтобы укротить нервозность, он должен был сделать над собой физическое усилие; неторопливо походил взад-вперёд по комнате, стараясь размеренно дышать и замедлить сердечный ритм - и это помогло.  В конце концов, положние ещё не было ни скользким, ни опасным. Положения ещё не было. Его тёмная лошадка ещё не выпрыгнула на шахматное поле из своего второго ряда. Ещё не вечер.

 

Студент улыбнулся.

 

* * *

 

Какое-то время он провозился с вещами, соображая, какие из них подходят для первого свидания с очень красивой девушкой. На рандеву с Левицкой были утверждены светло-кофейного цвета водолазка, старые синие джинсы ливайс и единственная из имеющихся верхняя одежда, соответствующая текущему времени года -  рыжая китайская кожанка с капюшоном. Когда он уже обувался в прихожей, из своей комнаты выглянула мать.

 

- Ты куда это собрался? – удивилась она, - Кино смотреть не будешь, что ли?

 

В их и соседнем подъездах работало кабельное телевидение. За смешные взносы счастливые жильцы три раза в день, с раннего вечера и до самой поздней ночи, могли смотреть как новинки Голливуда (пораньше), так (попозже) и фильмы для взрослых. Студент, отнюдь не бывший прежде активным кинозрителем, вполне пристрастился и пересмотрел уйму всякого кино – в том числе и все тогдашние хиты. У пиратов-студийцев был безупречный в этом смысле вкус.

 

- ...Не, ма, сегодня нет, - ответил он ей, шнуруя высокие кожанные кроссовки, - хочу до Михи Горюнова доехать, может, он дома ...

 

- Ну, ладно...ты вернёшься-то когда?

 

- Не знаю, ма. Может быть, поздно. Я своим ключом открою, тихо.

 

- Ну, давай...тёте Рите привет!

 

- Да, ма, передам, если застану.

 

Студент вышагнул в подъезд, вызвал лифт, съехал на первый и, открывши дверь, ступил под моросящий сентябрьский дождь.

 

 

* * *

 

Cтудент сказал правду – он поехал действительно к Михе Горюнову. Разумеется, не для того, чтобы посвятить Миху в смысл всей ситуации, которая, собственно, еще не переросла рамок фантасмагории, а просто потому, что ему очень нужно было просто с кем-нибудь поговорить. Может быть, он подспудно надеялся на какую-то неожиданную пользу из этого разговора, на прозрение, если угодно, но главное – он хотел избыть и прогнать вон то дикое напряжение ума и нервов, которое стискивало его до онемения.

 

Ему едва удавалось повернуть шею, чтобы посмотреть по сторонам. В таком ступоре нечего надеяться на благоприятный исход разговора с Яной. Эдак он и разговор-то не сможет начать.

 

Он уставился неподвижными глазами в окно автобуса, везущего его на другой конец райцентра, и вспоминал Миху, с которым не виделся уже более двух месяцев.

 

Миха был друг детства – старый и верный. А вдобавок – единственный.

 

Их с ним матушки были одноклассницы и школьные подруги. Сыновей они родили тоже в один год – только будущего студента в январе, а Мишеля – в августе месяце.

 

Детьми они, естественно, играли в войнушку (всегда вдвоём против всех остальных) и ходили на канал Москвы, которого тогда вовсю ещё бороздили «Ракеты». А сидя на берегу, мечтали построить лодку и пуститься в плавание, в какие-то очень дальние дали, полные тайн и ждущие первооткрывателей. Когда, в год мексиканского чемпионата мира, им исполнилось по двенадцать, они вместе пошли на один спорт – пулевую стрельбу из пистолета. Дважды в неделю они встречались на автобусной остановке и ехали в зеленоградский тир – каждую неделю и до самого окончания школы. Четыре полных года тренировок.

 

В тире они оба были аутсайдерами. И тогда, когда хлопали из пневматики, и потом, когда перешли на серьёзный пистолет Марголина - МЦМ, они вечно плелись в арьергарде, не принимая участия ни на каких серьёзных соревнованиях, и уж точно не претендовали на разряды или, упаси Боже, на гордый статус КМС.

 

Но обращаться с пистолетом их всё же научили.

 

Может быть, это было всего-навсего стечением обстоятельств, но, уже подъезжая к своей остановке, студент заподозрил – если бы у него не имелось в рукаве этого, ещё одного, туза, то, кто знает, может и не выбрал бы его сон-видение о Яне Левицкой?