December 17th, 2012

le_trouver

Октябрь 1974 г.

 Брежнев читает западные и самиздатовские отзывы о «Бульдозерной выставке»:
«чудовищное преступление против свободы творчества... красный сапог на горле культуры... варварская выходка... гневно осуждаем... передовая общественность не допустит... деятели культуры протестуют»...

Леонид Ильич отбрасывает эти бумаги, закрывает лицо руками и гневно шепчет:
– Быдло!! Бескультурные, чумазые быдланы! Это же был перформанс! Бульдозер, сметающий картины — это же аллегорическое олицетворение хтонического ужаса, экзистенциальное воплощение протеста против агрессивных тенденций мироздания! Современное искусство обязано шокировать и эпатировать!! Боже, какие же они бесчуственные и бескультурные быдланы! Осуждают они... что эти дикари вообще смыслят в передовом акционизме?!
le_trouver

..Трамвай пришел на разворот в Лесное уже затемно и

поручик контрразведки Гржимайло-Залесский успел продрогнуть на октябрьском ветру. На нем была холщовая роба, призванная подчеркнуть, что он - мастеровой с Торжковского рынка. Задача, поставленная полковником Кубасовым была не из легких: пришло сообщение, что в один из ближайших дней на станцию Ланскую поездом из Гельсингфорса будет заброшен оранжевый
агент с задачей разложить тыловую инфраструктуру русской армии.

Вместе с Гржимайло-Залесским в вагон вошел либерального вида господин при бородке и пенсне в клетчатом костюме и беспощадно оглядев вечеревшую русскую действительность уселся на скамью и вперился глазами в ультралиберальное "Русское Слово" - верно, преподаватель естественной истории возвращался с Лесного института. Трамвай, кряхтя, стал спускаться к Ланской, во рту поручика пересохло и рука потянулась в холщовый карман, где вцепилась в рукоять маузера.

На Ланской в вагон зашли двое, причем один из них - в котелке, с темным пенсне на вульгарном носу и поднятым воротником показался Гржимайло-Залесскому чрезвычайно подозрительным. Забегая вперед скажем, что вошедший господин оказался шпиком охранного отделения Мясницким, получившим аналогичное поручиковому задание, но по линии своего ведомства.

Второй вошедший был ничем особо не примечателен, напоминая по виду сезонного рабочего, каких часто можно было встретить на
финских хуторах в Разливе: стеганый зипун, скромная потертая фуражечка, щека замотана платком, что бывает, когда болят зубы.
Из-под фуражки торчала копна желтых и неестественных, как будто неживых прямых волос.

Поручик Гржимайло-Залесский орлиным взглядом сверлил озирающегося шпика. А фуражечник тем временем решительно
приблизился к либеральному господину, сделав рукой в воздухе провозглашающий некий тезис жест, живо подсел и мельком
взглянув в газету выпалил:

- Я вижу, Вы, милейший, в эмпиреях витаете, профессорок? - обратился он к ошеломленному либералу, приятно грассируя. -
Не получится отсидеться, господинчик, - Вы - дипломированный лакей с речами об "идеальных благах", отупляющий народ при
помощи вымученного идеализма!

Мясницкий следил одновременно за фуражкастым и холщовым, не исключая сговора обоих, при этом фуражскастому отводил
роль скорее прикрытия холщовому, но тот самозабвенно продолжал:

- Ловко, господинчик, закамуфлировались и думаете, что никто не увидит как вместо всем известной обыкновненной религии
попов вы потихоньку проталкиваете очищенную, возвышенную, профессорскую религию опьянелых идеалистов! - Желтая копна
выбилась из под фуражки и теперь свисала на воротник.

- Но позвольте, - возмутился либерал - я не отрицаю ограниченность науки, более того, я, тсать, агност, считаю, что религия лежит, тсать, в области, к которой неприменимы те процедуры, которые Огюст Конт...

- Жвачка! Извечная либерально-"философская" жвачка! - азартно перебил фуражечник, - те, кто называют себя философами - профессора и приват-доценты, все тонут, несмотря на свое свободомыслие, более или менее в предрассудках, все составляете по отношению к социал-демократии одну враждебно-реакционную массу.

"Социал-демократия" стало для Мясницкого ключевыи и роковым.

Он выхватил наган, но тут же получил в запястье пулю, выпущенную холщовым прямо из холща. Взревев от боли и выронив наган, он схватился за поручень, но жесткий контрразведчика в пах заставил его присесть. Оседая, Мясницкий успел выхватить стилет и метнуть его в шею поручику.

В трамвае пахло порохом, боковое стекло было разбито, на полу валялась выроненная русским либералом газета. Вагоновожатый гнал, не замечая остановок. А фуражечник с озорным огоньком в глазах выкрикнул на прощание обезумевшему профессорку:

- Чтобы идти по верному пути, не давая никаким религиозным и философским нелепостям сбивать себя, надо критически изучать неверный путь неверных путей (den Holzweg der Holzwege) - философию!

Спрыгнув с подножки, странный субъект в фуражке зашагал по погруженной во мрак Шпалерной. И было время: у Смольного института уже загорались костры...

Ивица.