September 28th, 2019

гоголь

ТАМ ЧЕЛОВЕК СГОРЕЛ

Русский человек – со всячиной, но русский литературный человек чаще обычного – эгоистичная гадина и тщеславная дрянь. И за это Бог предал нас полчищам адской саранчи с лицами, подобными человеческим, и адским языком, отдаленно сходствующим со сладостной русской речью…

Борис Буткевич, известный как харбинский поэт Борис Бета, обещал стать замечательным прозаиком. Странностью сюжетов и мировосприятия он напоминает Александра Грина, тоже босяка с чахоткой, а слогом близок рассказам раннего Сирина. Единственная его большая вещь, повесть «Голубой павлин», пропала без ответа в редакции газеты «Возрождение». Сам же он в 35 лет умер от голодного туберкулёза в марсельской больнице, в которой сорока годами раньше скончался Артюр Рембо. Но могилы у него не было: ещё при жизни от крайней нищеты он продал своё тело анатомическому театру.

Нет родины. Нет паспорта. Нет книги. Нет могилы. И даже хорошей, чёткой фотографии его нет.

Отец его, уфимский предводитель дворянства, был расстрелян большевиками, мать умерла с голоду. Белый офицер, Борис Васильевич Буткевич, оказался на Дальнем Востоке, как многие русские поэты – Арсений Несмелов, Леонид Ещин, Вс. Иванов – с которыми он водил дружбу. Во Францию он перебрался по подложному паспорту, и жизнь безприютного бродяги, перебивавшегося случайными заработками, его погубила.

Но отчего же ему не помогли, не похлопотали перед консулом и в редакциях Бунин, Берберова, Ходасевич и сотрудники гукасовских газет? Все эти «Мер---ские», по характерному розановскому сокращению? Не видели, какой силы русское дарование погибает рядом? Не оценили, не поняли? Всё они видели, всё понимали. Просто спокойно смотрели, как погибает русский человек без крова, без документов, без куска хлеба. «Много вас таких, самим не хватает».

На днях в двухтомной хрестоматии дальневосточных прозаиков я впервые прочла несколько удивительных по мастерству и подлинности рассказов. Цикл коротких новелл с довольно пресным названием «Любовь к жизни» необыкновенно хорош: приключения бездомного, где выпавшая удача всякий раз оборачивается новым несчастьем. Рассказ «Возвращение Люсьена», – об адвокате, ушедшем из дому в приступе амнезии и ставшим босяком, но вспомнившим себя перед смертью, – история, зыбко дрожащая на грани сна и реальности, приводящая на ум рассказ Набокова «Terra incognita» и стихи Блока:

«Но час настал. Припоминая,
Я вспомнил: Нет, я не слуга.
Так падай, перевязь цветная!
Хлынь, кровь, и обагри снега!».


Борис Садовской вполне вернулся к нам своей удивительной прозой, а Борис Бета так и останется недопроявленным талантом, как его единственная расплывчатая фотография. О, там, где голубые павлины гуляют среди райских гранатов, все слёзы осушены, отёрты Отеческой рукой, и раб Божий Борис рисует жидким золотом и киноварью заставки к небывалой книге. Но русская литература здесь стала беднее, глуше на один голос.

Голубые павлины. Японский художник Охара Косон


Борис БУТКЕВИЧ

II. Коврик у постели

В общем, я просидел на месте до второго часу ночи. Я что-то задолжал любезному юноше, франка четыре или больше: спрашивал вина, съел порцию макарон с сыром. Все очень жалели о моей шляпе, столь загадочно исчезнувшей, а я находился в состоянии, когда жалость во мне засыпает: кажется, настойчиво, но осторожно я искал случая ошеломить кого-либо удачным кнок-оутом. Но, видимо, моя осторожность была разгадана юношей: еще более осторожно он проводил меня до дверей. И я остался один на тротуаре, на свежем воздухе.

Горели фонари на кронштейнах в узкой улице. Свистал мистраль, было безлюдно. Я пошел, сунув руки в карманы, на набережную. «Черт возьми, — думал я, — как хорошо теперь сидеть у камелька в безлюдном кубрике одной из этих прелестных яхт. А впрочем, там, наверное, паровое отопление? Или водяное?»

Collapse )