le_trouver (le_trouver) wrote,
le_trouver
le_trouver

УЕЗДНЫЙ АНЕКДОТ

Originally posted by muddylevski at writer's block

16 декабря 2012 года
writer's block

УЕЗДНЫЙ АНЕКДОТ
(Окончание от 12 декабря)

Тем временем, мерцание вечернего воздуха сошло на нет. Окончательно. Просветы между чёрных куп исчезли. Настала ночь. Отражение комнаты обрело твёрдые неопровержимые очертания.

      - Вы с ума сошли! - прошептала девица.

      - Ничуть... - Александр Сергеевич задумчиво потеребил краешек скатерти, перебрал несколько бахроминок - ногтем по ниточке. Собрался уходить...

      И другое утро началось без посредства посторонних вторжений. То есть самостоятельно, Александр Сергеевич потоптался у зеркала, одёрнул рукава, даже слегка сыграл талией. В нетерпении, но с достоинством, спорхнул с крыльца. И, точно гоголь, перелетая от цветка к цветку, поспешил уже изведанной тропой.

      Полдень (когда-нибудь дорога то ли в рай, то ли из райцентра), совпал с серединой пути. Деревья неразличимых пород брели нестройною толпою, и солнце счастливо пронизывало воздух. Эти точки на горизонте не обещали ничего. Плохого, по крайней мере. Умиротворённо гудели трудящиеся пчёлы, муравьи гуськом торопились по своим муравьиным делам. Шполянский жевал травинку и наслаждался. Он был в народе.

      Когда звёзды расположились на привычных местах, он был один. Совсем один. Бесповоротно. Ткнувшись подбородком в трость, смотрел в горизонт. И повторял нечто, пусть тривиальное, но энергическое. Сквозь зубы. Тёмная даль недобро клубилась, ветер нёс рыжую пыль, нестройные кусты шевелились. Сбегались, шипели и, вдруг, поникали. Видимо, в сочувствии. Шполянский тёр глаза, ругался, но сойти с места не мог.

      Ещё днём, не то чтобы наверняка угадал, но что-то прошелестело из-за спины. И убежало вперёд. То ли углубилась тележная колея, то ли эманации парфюма, в сих местах отсутствующего как бы по определению, коснулась чутья. Но он запомнил и это.

      Навстречу шёл человек с поочерёдно выбитыми зубами, с глазами навыкат. Поравнявшись, человек остановился. Издал протяжное: «Ээээ», очевидно желая привлечь внимание, и, вперившись в правое плечо Шполянского, оповестил:

      - Барин сплять. Принять не велено...

     И сразу соскочила иголка в чёрную трещинку. Представилась вечереющая река, бледный бельведерчик, грустный мостик, робкие слова. Линии дальних холмов плавно перетекают по нежным плечам. Вновь белые лепесточки прижаты, и всё то же волнительное волнение... Но теперь как бы со стороны, в ретроспекции, из-под козырька уже знакомого канотье. Как если бы оно стало своим собственным. Александр Сергеевич бросил истерзанную травинку, поморщился. Опять этот призрак в шляпе!

      - Отчего же?

      Посыльный переминулся на босых ногах, сморканулся. Наконец было, открыл рот...

      - И кто ж сии господа? - Шполянский резко вздёрнул подбородок.

      - Господа Михáлковы! - вдруг с поразительной ясностью и торжеством в лице провозгласил холоп. - Ещё ночью пожаловали. И всё в каретах.

      Презрительно стегнув глазами по городским штиблетам, человек показал выцветшие лопатки и скоро превратился в точку.

      Трость и шляпа остались лежать на дороге. Может быть в кустах. Во взъерошенном состоянии, с разорванным воротом и безумным взором Александр Сергеевич ввалился в кабинет и резкими движениями освободился от платья. Аккуратно сложил части одежд и лёг. Закрыл глаза.

      За стенами приятно кружил ветер, скрипели полы. Комната загустевала в непроглядной темени. Измучившись в борьбе с подушкой, Шполянский переместился в кресло, едва не расшиб колено. Сидел голый, покрываясь ознобом. Наконец, полностью осознал, что остался в дураках. Самым радикальным и непристойным манером. Изначально. Хотелось быть холодным и жестоким, но обида душила до слез. «Я не такой, не такой!» - шёпотом повторял Александр Сергеевич. И сам же кривил губы. Мысль, сама того не желая, всё время возвращалась к ружью на стене…

      Не дожидаясь рассвета, ветер умчался, распространяя за собой светлую тишь. Раскачавшиеся мужики сонно заложили телегу, расселись на бревно и принялись ждать, дивясь чудачествам молодого господина. Потом долго стояли и глядели вслед. Когда скрип телеги перестал быть слышен, молча разошлись...

 

      Если посмотреть из глубины трактира, видна пронзительная стрела собора, где хоронили царей, мятая бронза Невы и двор, обросший бельём. Славное дитя Петра. Запад России.

      А барыня-Москва - то семипудовая купчиха в чепцах и папильотках. По утрам ест гречневую кашу, глядит в окошко, крестит зевающий рот. Едва стемнеет, сейчас подают самовар, колотый сахар, широкия блюдца. Осветится уют, потечёт пот, захрустит на языке...

      Ведь было ж, было!  …Закружилось с тех пор, ухнуло. Вши, стрельба, кофе из желудей, аршинные плакаты, деньги бумажные, снежная пыль... Достоевский? Хорошо. Лев Толстой? Отлично-с! Подъезд заколочен. Электричества нет. Царственную особу, как последнюю собаку...  Дворники - и те поразбежались. Ай да православные! Ай да молодцы! Широка душа на распаш...

      - Им, видите ли, возвышенное подавай, - ругался знакомый офицер с выдранной кокардой. - Теургию божественную. Рай на земле. Чтобы все в сарафанчиках шитых, да хороводы под гармошку. Каб-бак, твою мать!

      Осётр на блюде не «спонравился». Графинчик в горке льда противен. От расстегайчиков тошнит. За что ни тронься - всё дрянь. Даже клопы сдохли. Скажи на улице «Вы» - в глаза плюнут. У-у-у, гнусная страна!

      - Вывести такого «шаляпина» на общественные работы, - лаял поручик, - да шомполами по ж-э. За неисполнение приказов ревкома. Вот бы посмеялись…

 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments